16/11/1971


Коды, капитализм, потоки, раскодирование потоков, капитализм и шизофрения, психоанализ, Спиноза

Что проходит по телу общества? Проходят всегда потоки (flux), а человек всегда является срезом потока. Он -всегда отправная точка для производства потока, конечный пунктприемки потока, потокакакогоугодно рода, или жеперехват множествапотоков.

Если у произвольного человека есть волосы, то они могут пройти через несколько стадий: прическа девушки не та же, что у замужней женщины или у вдовы – существует целый код (le code) прически. Человек, поскольку он носит волосы, представляет себя типическим образом перехватывающим потоки волос, которые выходят за пределы его и его частного случая, тогда как сами эти потоки волос закодированы в соответствии с весьма различными кодами: код вдовы, девушки, замужней женщины и т.д. В конце концов, это и есть главная проблема кодирования и территориализации (la territorialisation), заключающаяся в том, чтобы всегда как-то кодировать потоки, а фундаментальным средством выступает маркировка отдельных людей (поскольку люди находятсянаперехватеи насрезе потоков, они существуют вточках среза потоков).

Но, следовательно, есть и более глубокая функция, чем маркировка лиц – что является лишь явным средством, а именно: общество боится лишь одного – потопа, оно не боится пустоты, нужды или дефицита. По нему, по его общественному телу течет нечто, и неизвестно, что это такое, что не является кодом, или даже то, что по отношению к данному обществу представляется как в принципе некодируемое. Нечто, что как будто течет и увлекает за собой это общество к некоей детерриториализации, которая готова расплавить ту землю, на которой она развертывается: вот что такое настоящая драма. Мы встречаем нечто, что рушится, и мы не знаем, что это такое, оно не отвечает ни на один код, разваливается под этими кодами. Таково положение дел капитализма, который всегда считал, что он утвердил свои квазикоды. Здесь мы встречаем пресловутую силу регенерации (la récuperation) капитализма (и о нем говорят, что он все регенирирует и присваивает): всякий раз, когда кажется, что нечто от него ускользает, проходит под его квазикодами, он затыкает пробоину, добавляет еще одну аксиому, и машина запускается вновь. Подумайте о капитализме XIX века: он видит, как течет поток рабочих, поток в буквальном смысле, поток пролетариата: итак, что же это такое течет, течет злостно и увлекает за собой нашу землю. Куда мы катимся? У мыслителей XIX века была странная реакция на этой – например, у французской исторической школы: она первой в XIX веке стала мыслить в терминах классов, она изобретает теоретическое понятие классов, причем именно представляя их в качестве существенной детали капиталистического кода. Дело в том, что легитимность капитализма исходит из победы буржуазии как класса над аристократией.

Система, которая появляется у Сен-Симона, А. Тьери, Э. Кине – это радикальное осознание буржуазией себя как класса, и всю историю они интерпретируют как классовую борьбу. Не Маркс изобретает понимание истории как борьбы классов, а буржуазная историческая школа XIX века: 1789 год – да, это борьба классов, но те же самые теоретики буквально теряют зрение, когда видят, как по актуальной поверхности общественного тела течет этот странный поток, который им неизвестен: поток пролетариата. Подумать, что это тоже класс, невозможно, – в этот момент он еще не является классом: день, когда капитализм не сможет больше отрицать то, что пролетариат

– это класс, придется на момент, когда капитализм в своих идеях уже найдет время, чтобы перекодировать весь процесс. Чем же является так называемая сила регенерации капитализма?

Дело в том, что капитализм располагает особого рода аксиоматикой, и когда он встречает нечто новое и неизвестное ему, то всё складывается как для всякой аксиоматики, которая в пределе ненасыщаема: он всегда готов добавить еще одну аксиому, чтобывсе сноваработало.

Когда капитализм не сможет больше отрицать того, что пролетариат является классом, когда он достигнет признания некоей биполярности классов под влиянием рабочей борьбы XIX века и под влиянием революции, – этот-то момент окажется чудовищно двусмысленным, поскольку он является также и важным моментом революционной борьбы, и существенным моментом капиталистической регенерации: вот тебе еще одна аксиома, я создаю аксиомы для рабочего класса и для власти профсоюзов, которые его представляют, так что капиталистическая машина со скрипом запускается вновь, ведь она заделала пробоину. Иначе говоря, все тела общества по существу заняты одним – им важно помешать тому, чтобы по нему, по его спине, по его телутекли потоки, которые оно не могло бы кодировать и которым оно не могло бы предписать определеннуютерриториальность.

Общество может кодировать нехватку, нужду, голод. То, что оно не может кодировать – это возникновение чего-то, при виде чего общество восклицает: дачто этоза люди? Сначала в ход пускается репрессивный аппарат и, раз уж не удается произвести кодирование, то нужно это некодируемое попытаться уничтожить. Затем делается попытка найти новые аксиомы, которые позволили бы провести более-менее удачное перекодирование.

Общественное тело определяется следующим образом: с одной стороны, общество

– это вечные подпольные проделки, постоянно разные потоки протекают снизу, текут от одного полюса к другому, а с другой стороны, общество всегда является кодом, и раз существуют потоки, которые ускользают от кодов, то есть и общественное усилие, направленное на присвоение, на аксиоматизацию этих потоков, на небольшую перестройкукода, лишь бы создать место и для опасных потоков: так, ни с того, ни с сего появляются молодые люди, которые не отвечают коду, они завладевают тем потоком волос, который не был предвиден. И что же мы будем делать? Мы попытаемся перекодировать, добавим аксиому, быть может, попробуем все восстановить, а иначе останетсячто-то внутри, что по-прежнемунеподдаваться кодированию, и что тогда?

В других терминах, фундаментальный акт общества состоит в следующем: кодировать потоки и считать врагом то, что по отношению к нему представляется как некодируемый поток, поскольку, повторюсь, такой поток ставит под вопрос всю землю, всётелоданного общества.

Я скажу это о всяком обществе кроме, быть может, нашего, то есть капитализма, хотя только что я говорил о капитализме, словно бы он наподобие других обществ кодировал потоки и неимелдругих проблем, ноя, наверное, поспешил.

Существует фундаментальный парадокс капитализма как общественной формации: если верно, что кошмаром всех других общественных формаций были некодируемые потоки, то капитализм исторически сложился на некоем невероятном основании: на том, что ужасало все другие общества – на существовании и реальности раскодированных потоков – и наних он учредил своесобственноедело.

Если бы это было верным, то это объясняло бы положение, гласящее, что капитализм является универсальным элементом всякого общества в весьма точном, то есть негативном, смысле: он был бы тем, чего все общества опасались превыше всего, иу нас создается впечатление, что исторически капитализм… странным образом есть как раз то, что любая общественная формация постоянно пыталась предотвратить, избежать. Почему так? Потому что это было крушением всех иных общественных формаций. Парадокс же капитализма состоит в том, что одна определенная общественная формация сложилась на базе того, что было негативным для всех остальных. Это означает, что капитализм мог выстроиться лишь посредством конъюнкции, встречи раскодированных потоков самого разного толка. Самое ужасное для всех общественных формаций стало базой общественной формации, которая должна была поглотить все остальные: то, что было их негативным, стало как раз позитивностью нашей формации, и этоужасает.

В каком смысле капитализм сформировался на конъюнкции раскодированных потоков? Необходимы были необычайные встречи на исходе процессов всевозможного раскодирования, которые шли на закате феодализма. Эти раскодирования разного рода состояли в раскодировании земельных потоковпосредством образованиякрупной частной собственности, раскодировании финансовых потоков в форме развития торговых состояний и раскодировании потока трудящихся в форме экспроприации и детерриториализации крепостных и мелких крестьян. Но и этого не достаточно, поскольку, если взять пример Рима, раскодирование в Риме периода упадка кажется полным: раскодирование потоков собственности в крупных частных предприятиях, финансовых потоков – в крупных частных состояниях, раскодирование трудящихся – вместе с формированием городского люмпен-пролетариата: всё здесь обнаруживается, то есть почти всё. Но элементы капитализма оказываются в Риме только соединенными, нет их встречи.

Что оказалось необходимым, чтобы осуществилась встреча между раскодированными потоками капитала или денег и потоками трудящихся, встреча между детерриториализированным потоком нарождающегося капитала и детерриториализированным потоком рабочей силы, или, буквально, раскодированным потоком денег и потоком детерриториализированных трудящихся? Действительно, есть способ раскодирования денег в их становлении капиталом-деньгами и способ отрыва трудящегося от земли в его становлении собственником одной только своей рабочей силы: два этих процесса совершенно независимы друг от друга, и необходимо, чтобы они встретились друг сдругом.

В самом деле, есть процесс раскодирования денег ради создания капитала, который проходит через за&